Живые камни

И образовал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в ноздри его дыхание жизней, и стал человек душою живою»
וַיִּיצֶר יְהוָה אֱלֹהִים אֶת הָאָדָם עָפָר מִן הָאֲדָמָה, וַיִּפַּח בְּאַפָּיו נִשְׁמַת חַיִּים; וַיְהִי הָאָדָם לְנֶפֶשׁ חַיָּה. (Бт.2.7)

Введение
Не смотря на то, что еврейская история протекала в средостении двух мощных цивилизаций: Египетской и Месопотамской, однако именно Месопотамские цивилизации оказали самое травмирующее влияние на еврейский народ, и причина этой травмы в целом понятна, поскольку Месопотамские цивилизации последовательно сменяющие друг друга: Аккадская-Ассирийская-Вавилонская были семитскими цивилизациями и еврейский язык отличался от изводов аккадского языка: ассирийского и вавилонского, как русский язык отличается от украинского и белорусского, то есть лексика, грамматика и фонетика была немного другой, но в целом еврей вполне мог понять смысл речи вавилонянина.
Известно, что собрание Библии в единый текст Пятикнижия из устных еврейских преданий совершилось именно в Вавилонском плену и Библия пронизана внутренней полемикой с вавилонским миросозерцанием, так что в некотором смысле начальные главы Библии-Торы это именно анти-вавилонский памфлет.
Так же бесспорный факт, что семитские междуреченские цивилизации сформировались под мощным воздействием шумерской культуры, и самое главное, семиты заимствовали у шумеров письменность, а вместе с ней и сакральные коды, скрытые в этой символической системе знаков. Поэтому, разбирая конкретные библейские понятия с привлечением месопотамских материалов, можно выйти на неожиданно глубокие осмысления, казалось бы, привычных текстов Библии.

Прах – афар עָפָר
Это библейское слово на аккадском языке писалось как apāru (eperu, epru) и обозначалось клинописным знаком 𒅖.
Шумерские пиктограммы имели ту особенность, что обозначали одним знаком совершенно разные понятия, и совершенно по-разному звучащие, но объединённых как раз общим смыслом, то есть фактически клинописная пиктограмма и маркировала целое семантическое поле. Приведем основные корни и значения, связанные с ними и обозначающиеся этим знаком.
saḫar — земля, почва, грязь, песок, пыль, порошок, мусор;
iš — гора, песчаная дюна;
kuš₇ / kuš — разрушение, опустошение;
šuš₃ — покрывать;
ukum — пыльная буря;
mel — солодовая мука.
Уже по набору этих значений видно, что речь идет о мелкодисперсной фракции любого вещества: мука, песок, пыль, порошок и так далее, естественного, например песок, пыль или человеческого происхождения – мука, мусор, что чаще всего образуется из-за разрушения и образующие покров.
Но что изображает клинописный знак 𒅖, чему он соответствует в реальности? Если посмотреть на ранние пиктограммы, которые были еще не клинописью, а реальными рисунками, где-то 3000 лет до Рождества Христова, то мы видим подобные изображения.

По современным интерпретациям этот знак изображает вершину горы, с которой скатываются песчинки, камешки, или нечто подобное. Особенно характерен первый рисунок, где треки частиц обозначены пунктиром. Некоторые интерпретаторы пытались увидеть в этих черточках свет, но свет в пиктограммах всегда обозначаются расходящимися по радиусу, но никогда не параллельно, тем более что в значениях ничего не говориться о свете.
Где подобные явления могли наблюдаться?
Допустим во время ветровой эрозия или песчаных осыпях. В Месопотамии, особенно на границе с Аравийской пустыней, были дюны и холмы из песка и лёсса. Когда дул сильный ветер, особенно весной и осенью, он срывал песчинки с гребня дюны, и они скатывались вниз по подветренному склону, образуя длинные радиальные полосы. Или же дождевые потоки и сели с восточных гор Загроса после ливней с крутых склонов сбегали ручьи, несущие ил, песок и мелкие камни. Эти потоки оставляли на склонах веерообразные следы — опять же расходящиеся линии.
Смущает ракурс изображения – вид сверху, ведь не понятно, что и зачем делал человек на вершине горы, холма или дюны в момент непогоды: ветра или ливня.
Однако все встает на свои места, если речь идет о рукотворных кучах, а именно о строительстве зиккуратов. Археология показывает, что ядро многих месопотамских зиккуратов и храмовых платформ состояло не из аккуратной кладки, а из насыпного грунта, битого кирпича, щебня, строительного мусора и даже бытовых отходов. Либо сначала сооружали внешние стены из сырцового кирпича, а внутреннее пространство заполняли всем, что было под рукой, — землёй, осколками, мусором, либо иногда возводили просто насыпь, а потом обкладывали её кирпичом.
Так, кстати, строили, знаменитый зиккурат Этеменанки в Вавилоне (прообраз Вавилонской башни) и зиккурат в Уре. Внутри этих колоссальных сооружений археологи находят именно такой «мусорный» слой. Это было экономично: не нужно было везти дорогой камень или делать тысячи идеальных кирпичей для внутренностей, которые всё равно не видны.
Таким образом, зиккурат буквально вырастал из кучи мусора, из пыли и праха, и лишь сверху покрывался обожжённым кирпичом, который придавал ему форму священной горы.
Тогда вид знака вполне объясним. Строитель с плетенной тростниковой корзиной на голове поднимался на насыпаемую гору и на вершину высыпал новый материал, который скатывался с вершины вниз и именно этот ракурс и изображает иероглиф.
Или же, если исходить из библейского восприятия праха-афар, то это может быть вершина горы из красной земли, на которую дует Создатель и показаны струи воздуха, расходящиеся в разные стороны.

Ноздри – гигуна
Интересно, что в Вавилоне присутствовал строительный термин 𒅖 𒍣𒀀𒋾 iš-zi-a-ti (иш-зи-а-ти) «основание», «фундамент», который впрямую связывает термины иш – прах и зи – дыхание, и кроме того содержат еще два клинописных знака – а-вода и ти-жизнь, который одновременно обозначает ребро. Слово iš-zi-a-ti (форма множественного числа аккадского išdum — «основание») встречается в грандиозных строительных надписях нововавилонского царя Навуходоносора при строительстве зиккуратов, как раз во время вавилонского плена евреев. Конечно поразительно, что первый слог iš-zi прямо указывает на способ творения Адама, а второй слог a-ti на способ творения Евы.
Этот термин как раз показывает сакральное восприятие природы пирамиды, и самое поразительное, что фундаментом зиккурата, исходя из этимологии слова iš-zi-a-ti, и исходя из корня iš-zi считалось не основание на земле, как это кажется естественным, а вершина пирамиды, причем да же не сама точка вершины, а дуновение духа на эту вершину, имеющий основание на небе и имеющим опору нематериальное дыхание, то есть зиккурат держится смыслом, а не материей.
И в этом ракурсе начинает раскрываться значение «ноздрей» Адама, куда Бог вдунул дыхание жизней. Дело в том, что на вершине зиккурата находилась комната gi-gun₄-na (гигуна), где свершался священный брак – иерогамия между царем-лугалом и жрицей-эреш. При чем, самое любопытное, что в Вавилоне эта комната любви – гигуна имела две двери, царские и жреческие и стояла конкретно посреди сада на самой вершине зиккурата. Предания об насаждениях на террасах пирамиды сохранилось как седьмое чудо света – вавилонских висячих садах Семирамиды, но для нашей реконструкции любопытно наложить на этот образ библейский текст, и тогда вырисовывается следующая картина.
Бог берет землю у основания башни и возносит ее на вершину, где находится рай или же комната для иерогамии gi-gun₄-na (гигуна), там в этот земной прах, взятый у подножья пирамиды, вдувается дыхание жизни (IŠ–ZI) и Адам становится царем-лугалем, а затем там появляется жрица, прообраз Евы, с еврейского – жизнь, которая в шумерском обозначалась клинописным знаком ti, обозначающим ребро, так что вдыханием в прах, обозначается явление царя, а вторые с водой жизни, что обозначают явление великой жрицы.
В этом ключе Ева аналог вершинного, как бы замкового камня, который у египтян называется бенбен, у греков пирамидион, но в месопотамских пирамидах его не было, его с одной стороны замещало дыхание божества, а с другой священный брак царя и жрицы, как основание связи земли и неба.
Здесь следует отметить еще одну удивительную аналогию, обязательное присутствие благовоний в гигуне, которые готовили и совершали царь и жрица перед иерогамией, при чем эта ольфакторная атмосфера ритуала подробно описана в клинописных таблицах, когда помещение окуривалось щепой и смолой кедра, можжевельник, тамариска и кипариса, ложе усыпалась пахучими растениями и обрызгивалась кедровым маслом, а царя и верховную жрицу натирали дорогими эссенциями, в которых настаивались травы и смолы. При этом, растения, дающие эти благовония как раз и росли в саду на вершине пирамиды.
В связи с этим хочется отметить неожиданное прочтения понятия твердь, которое является переводом греческого στερέωμα (стереома), которое является переводом еврейского слова רַקִיעַ (ракия) от корня רקע raká – бить, ударять, топтать, плющить. Обычно это связывают с работой ковача, который расплющивает медные или железные листы., но скорее этот корень связан со значением: собирать вместе, толочь, месить, растирать. Однако этому ивритскому корю соответствует вавилонский корень raku со значением месить, размешивать, растирать, размазывать, а «бить» является уже вторичным значением. И сам этот семитский корень raku соответствует шумерскому клинописному знаку 𒄭 hi, означающий – месить, смешивать, обрабатывать кожу, сосуд из кожи, но также имел значение: добро, хорошо. Клинописный знак hi на пиктограмме изображал квадратную или круглую емкость, колбу или ступку, где толкли благовония, растирали травяные смеси и изготовляли парфюм. Так же любопытно и шумерское значение корня hi – “хорошо, добро”, которого нет в семитских корнях. Смысловой переход понятен, когда делается какое-либо снадобье или благовоние — это всегда маркер праздника, при чем праздника на вершине пирамиды.
И тут встает на место регулярное повторение после каждого дня слова Бога, что это хорошо. То есть в шумерском языке была как бы игра слов между словом полость (hi) и хорошо (hi). Тогда по-другому выстраивается и вся картина первых дней творения. Твердь — это создание некой полости, внутри которой начинает смешивать некие ингредиенты для получения некого благовония. И сам человек есть квинтэссенция этого благовонного снадобья, и вдохнул Адам в свои ноздри при творении и стал душою живою.
И тут же вспоминается: “Господь сказал Моисею: – Возьми благовоний: стакти, ониха и хельбана с чистым ладаном – всего поровну, и сделай искусно приготовленный благовонный состав…” (Исх.30:34-37). Бог — это Великий Парфюмер.

Дыхание – Zi
Интересно, что месопотамская мифология не имела концепции первого человека наподобие библейского Адама, но имела концепцию исключительного человека, которого по-шумерски звали Зиусудру, а по-семитски – Утнапиштим, он же библейский Ной, и тот и другой имели одну этимологию: тот, кто сохранил вечное дыхание.
Зиусудру (zi-ud-sud-ra₂), 𒍣 𒌓 𒋤 𒁺 что означает «нашедший вечное дыхание» или буквально: «дыхание дней вечного достижения».
В этом имени связь IŠ–ZI, зиккурата и дыхания в лице Зиусудру становится ключевой, то есть все цари в гигуне получали дыхания в ноздри свои, но не могли его сохранить, и только Зиусудру смог. В аккадском языке слово «ноздри» (naḫīru) связано с дыханием, а дыхание (napāšu) — с жизнью и душой (napištu).
И вот тут находит свое место и присутствие змия. Не вдаваясь в тонкости месопотамской мифологии, для нашей реконструкции достаточно, что одной из ее нервов является противостояние верховного бога ветра, грозы и небесных вод Энлиля и бога подземных вод – Энки, чей аватар был змий или козерог – рыба-коза.
По мифу Энлиль – бог ветра задумал истребить человечество посредством потопа, но Зиусудру, стоя у тростниковой стенки получает от Энки откровении о готовящимся катаклизме и делает ковчег. Было много споров, при чем тут тростниковая стенка, тогда как этимология нам намекает на гигуну gi-gun₄-na (аккадская кумми) — это «тенистая тростниковая комнатка», или буквально: тростник-сумрак-опора, то есть Зиусудру слышал откровение в гигуне от аватара Энки – змия, и сам он был царем-лугалем, а его жена – жрицей.
Отсюда интересна символика, что после потопа Зиусудру останавливается на вершине символического естественного зиккурата – горе, где Зиусудру и приносит жертвы и где получает вечное дыхание.
Интересно, что в раю Адам дал названия всех животных, но дальнейшая участь животных умалчивается, по умолчанию они разделяют участь Адама, но и в ковчеге Зиусудры-Утнапишти так же были все животные, и после получения вечного дыхания, по аналогии с Библией Зиусудру дает им имена, открывает ковчег и они спускаются с зиккурата уже освященные и наполняют землю, а Зиусудру остается как бы на духовной вершине, в шумерском раю – Дильмуне, но Библия как раз и ломает этот сюжет – Адам вместе со скотиной спускается на землю.
Кстати, есть христианские предания о том, что Ной либо делал ковчег по пропорциям Адама, либо перевез на ковчеге голову и прах Адама, а затем Сим похоронил ее под Голгофой, пока ей не дал вечное дыхание новый Адам – Иисус Христос и Голгофа тогда становится конечной точкой путешествия праха.
Таким образом, в Бытии мы видим очень глубокую анти-зиккуратную программу: человек даже получив дыхание свыше, из-за своей безответственности лишается божественного дыхания и сходит с зиккурата с заданием и возможностью обрести это дыхание вновь. Отсюда становится прозрачна и тема лествицы Иакова, которую он видел в видении, и это несомненно была зиккуратическая лестница, которую Иаков просто не узнал, поскольку никогда не видел пирамиды.
Таким образом, автор Бытия берет готовый вавилонский материал с царем-лугалом и жрицей-эреш и на этой основе переосмысляет весь месопотамский мифологизм.
Когда Бог вдыхает в ноздри Адама, Он совершает иерогамию с человеком: Его дыхание входит в человека, и человек становится храмом, в котором обитает Божество и Адам не просто получает жизнь, его тело становится сосудом, контейнером, носителем дыхания жизни, которое он должен сохранить.
В этом свете вся библейская антропология — это храмовая антропология: человек — не просто творение, а живой храм, предназначенный для обитания Бога. Грехопадение — это осквернение храма, изгнание Божественного дыхания. А спасение — это восстановление храма, новое вдувание дыхания (Ин. 20:22: «дунул и говорит им: примите Духа Святого»).
Появляются два разных типа соединения: Бог – Адам, когда дыхание входит в тело и царь – жрица, когда божественное входит в человеческое через ритуальный союз.
Если продолжить эту фонемо-семантическую линию и взять si, как фонетический ряд продолжающий «иш-зи», то значения пиктограммы 𒋛 si обозначает корону Энлиля, но так же и ароматические травы – чеснок, лук. Это тем более интересно, что пиктограмма ZI – дыхание, обозначала восходящий из земли росток, так что если соотнести пиктограммы ŠI / ZI / SI между собой, то получаем прах в виде вершины пирамиды, дыхание в виде прозябшегося ростка и благовонное растение, а вместе ароматический росток, растущий на вершине зиккурата.
Росток — это самая наглядная форма дыхания жизни: то, что было погребено в прахе (ŠI), тянется вверх, оживает, дышит и ZI становится видимым. Семя — это прах, в котором спит ZI. Оно мало, сухо, почти мертво. Но в нём заключён росток (ZI), который при благоприятных условиях пробьётся вверх.
И в связи с Энлилем, богом бури, грозового ветра и шторма, возникает еще один ракурс вдувания дыхания в ноздри Адама. Ведь обычно творение Адама мыслится вполне камерно, Бог тихонечко дунул в сформированное из земли тело, но ведь этот процесс мог быть подобен буре, когда перед грозой мощный ветер гонит грозовой фронт и взметает тучи пыли и тут же идет ливень с молнией и громом, так что сразу вспоминается Второзаконие 28.24: «Господь дает земле твоей дождь из пыли и праха (афар) и с неба он будет падать на тебя, пока ты не будешь истреблен».
И здесь афар — это не субстанция для рукоделия, а аэрозоль, гонимая ветром, участница грозового фронта. Так что один и тот же процесс уничтожения и творения может быть вполне идентичен, только с разным энтропийным знаком.
Так что вдувание дыхания в пыль могло быть не тихим актом, а грозовым фронтом с разрядом молнии и именно этот момент и открывает нам шумерская пиктограмма афар. И мест, подтверждающих такую картину достаточно в Библии.
Псалом 28.3: «Глас Господа над водами; Бог славы возгремел, Господь над водами многими… Глас Господа высекает пламя огня».
Исход 19.18: «Гора же Синай вся дымилась оттого, что Господь сошел на нее в огне; и восходил от нее дым, как дым из печи, и вся гора сильно колебалась».
Иов 38.1: «Бог отвечает Иову из бури» (ми-сеара — из урагана). Человек — это не просто «создан из праха». Человек — это пыль, пойманная в объятия бури. И пока дыхание Бога держит эту пыль в форме, мы живы. А когда дыхание уходит, мы рассыпаемся. Но даже в этом рассыпании есть надежда: потому что тот, кто стал пылью, может быть снова собран ветром.
Кстати и Иаков борется с Богом в пыли, и здесь пыль поднимается именно из-за бурной борьбы с тяжелым дыханием, и когда пыль оседает, то появляется Израиль.
Единственное исключение, это явление Бога пророку Илье.
3 Царств 19. 11–12: «И сказал: выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдёт, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра: землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра»
Но в ивритском оригинале нет никакого «тихого ветра», там фраза דְּמָמָה דַקָּה dmama daka, буквально мгновенная тишина, причем «дмама» играет со словами «адама» – земля и «дам» – кровь, адамова тишина, кровавая тишина и даже мертвая тишина. То есть эта феофания в молчании скорее исключение из правил, и ей предшествует обычная теофания в бури, а феофания в тишине уже относится к Новому Адаму.
Ну и последняя удивительная игра фонем и символов, потому что на шумерском кроме IŠ — прах, земля, ZI — дыхание, жизнь и SI – аромат, есть еще слово IZI — огонь, сияние. Формально это почти одно звуковое поле, в котором меняется один согласный: Š → Z → S →ZI + I, но семантически происходит удивительное движение: земля → дыхание → благовоние → огонь. Огонь как будто делает невидимое дыхание живым, а жизнь проявляется как внутренний огонь-сияние.

Заключение
В результате этого разбора, начинает более рельефно выступать автор Бытия, который в вавилонском плену взял устные еврейские предания, восходящие к Моисею, и оформил их, взяв как материал вавилонскую мифологическую космологию и превратил ее в полемическую богословскую систему. При этом он мыслит не «сюжетами», а архитектурой. Он как бы говорит, что да, он знает этот язык, на котором говорят местные жрецы, но читает его иначе, то есть автор оставляет узнаваемую форму, но меняет онтологическое содержание с политеизма на монотеизм. Он десакрализует культ царя, который в Месопотамии является посредником космического порядка, тогда как в Библии он становится источником смерти и хаоса, вместе с прообразом великой жрицы.
Бытие сознательно отказывается от месопотамского «решения бессмертия» в лице Зиусудры-Утнапиштима, и вместо бессмертия Ной получает позор – напивается пьяным и осмеян сыном, а по некоторым еврейским преданиям, даже был оскоплен Хамом, то есть лишен даже земного плодородия.
Интересно, что в Бытии есть и персонаж, подобный Зиусудре, это Енох, который взят живым на небо, то есть сохранил вечное дыхание.
«Верою Енох переселён был так, что не видел смерти; и не стало его, потому что Бог переселил его» (Евр. 11:5).
В Библии же Ной основал новое человечество, которое тем не менее опять стало строить зиккурат, но не достигнув вершины с гигуной – разбежалось. То есть в Вавилоне вершина зиккурата функциональна, как место встречи с Богом и оно открылось после потопа, но Библия это отрицает, для нее достижение зиккуратской вершины человеческая гордыня, которая в христианстве снимается Христом, ведь Преображение и есть аналог гигуны на вершине и не даром там апостол Петр хочет построить три тростниковые кущи.
Поэтому Бытие проводит последовательную «анти-вавилонскую метафизику». Если вавилонская космология может быть условно представлена как: человек строит гору, чтобы соединить землю и небо, то в Бытии Вавилонская башня это извращенная копия Эдемской горы с раем на вершине.
И главное, человек никогда не достигнет неба; Бог сам приходит к человеку, а кульминацией этой линии в христианском прочтении становится уже Воплощение.
Текст первых глав Бытия очень похож на работу архитектора, который использует тот же строительный материал, но строит совершенно другое здание. И тогда Библия оказывается не просто «антивавилонской» в простом смысле, но ещё тоньше, она не выбрасывает вавилонский язык, а строит из него чем-то вроде контр-мифа: оно говорит на языке Вавилона так, чтобы в результате Вавилон перестал быть хозяином этого языка.
Важно понимать, что Библия — это откровение Бога, то есть существуют предания у всех народов, который принимают форму мифов, мифы же это сконцентрированные и представленные в виде разнообразных сюжетах семантические поля, и Библия раскрывает эти поля именно в перспективе единобожия, что было потеряно в других народах.
Интересно, что в шумерской мифологии так же есть сюжет о ссоре всех народов и рассеянии их по лицу земли, но причина этого магическое заклинание, чтобы эти народы объединившись, не завоевали Шумер, отсюда видно, насколько эта причина далека от библейского подхода, в котором причина рассеяния народов в прямом действии Бога, чтобы лишить их безбожного универсализма.
В этом смысле, Библия позволяет раскрыть истинный смысл любого мифа, но также и миф может прояснить частные аспекты библейских смыслов. И, кстати, единство мифологических сюжетов, у всех народов как раз доказывает, что все народы вышли из одной популяции, и каждый народ понес свое понимание, а в Библии сохранился смысл первичного монотеизма.